Печаль следит за мной как тень...

О непознанном в жизни и  смерти нашего знаменитого земляка

Казань - средоточие и магнит татарской культуры,
в том числе литературного творчества, - не миновали
очень многие русские писатели. Ряд имен внушительный,
среди них есть блистательные: Державин, Каменев, Аксаков,
Боратынский, Горький, Заболоцкий, Тушнова...
А еще - Пушкин, Маяковский, еще - Чистополь и Елабуга
сороковых... Одни в Казани родились либо жили,
были укоренены, другие недолго ходили по казанским
мостовым, но оставили здесь заметный след.
Любой подлинный писатель, художник вообще -
духовный центр каждого пласта истории. Связуя воедино времена,
творец сохраняет свою эпоху от забвения,
продолжаясь в созидании исторической памяти.
Начиная публикацию статей о литераторах, так или иначе
связанных с казанской землей, перелистаем страницы
прошлого - и вновь обретет жизнь витающий в закоулках
памяти нетленный дух...


Наш выдающийся земляк поэт Гавриил Петрович Каменев (1772 - 1803) в отличие от многих русских литераторов, связанных с Казанью, здесь родился, жил и умер. Произведения его на рубеже XVIII - XIX веков в течение нескольких лет печатались в московских и петербургских периодических изданиях.

Каменев - младший современник Карамзина и старший - Жуковского; он был одним из заметных представителей предромантизма - литературного течения на рубеже классицизма, сентиментализма и романтизма.

В другой - не литературной - сфере жизни Каменев был очень богатым человеком, купцом 1-й гильдии; в 1800 году он получил почетное звание коммерции советника, избирался на высокие должности городского самоуправления - сначала ратманом, затем бургомистром в магистрате.

 

Биография Каменева в основных событиях достаточно хорошо известна: старинный род, восходящий к принявшему крещение татарскому мурзе Макулу, раннее сиротство, богатое наследство, давшее возможность получить образование вместе с дворянскими детьми в частном немецком пансионе, бурная молодость, несчастная любовь, неудачный брак, возвышенная дружба, вхождение в круг московской и петербургской литературной элиты, начало известности и финал - смерть на тридцать втором году жизни. За этими событиями - жизнь, еще не открывшая нам вполне своей глубины и смысла.

После смерти Каменева его архив и семейные реликвии разошлись по нескольким семьям, представлявшим две основные ветви - линию старших сестер Гавриила Петровича, Пелагеи и Анны, и линию его дочерей, Екатерины и Татьяны. В довольно обширном родственном кругу оказались семьи Дедевых, Апехтиных, Рубановых, Хворовых, Горталовых, Крупениковых, Фуксов. Из названных фамилий только две - Хворовых и Крупениковых - купеческие, остальные принадлежали к дворянскому сословию, так как сестры Каменева и его старшая дочь вышли замуж за дворян.

Сыновей у Гавриилы Петровича не было, и мужская ветвь рода Каменевых на нем прервалась.

Прямыми наследниками Каменева были его дочери, обе они в момент его смерти оказались несовершеннолетними.

Екатерина Гавриловна (ум. 1828 г.) вышла замуж за казанского помещика капитана Ивана Ивановича Губанова. Один из их сыновей, Василий Иванович, унаследовал от деда способность писать стихи. Хранились ли какие-либо бумаги Гавриила Петровича в семье Рубановых - неизвестно, никто из биографов Каменева об этом не упоминал.

Татьяна Гавриловна (ум. 1866 г.) стала женою купеческого сына Родиона Петровича Хворова. Ей при разделе имущества между сестрами перешла часть архива Каменева - "...46 тетрадей в бумажках различных сочинений..." Брак младшей дочери Гавриила Петровича оказался неудачным: муж вскоре покинул ее, и она жила с единственной дочерью Александрой в дом^своей тетки по отцу Пелагеи Петровны Дедевой. Из этого дома она выдала пятнадцатилетнюю Александру Родионовну за Константина Леонтьевича Крупеникова, младшего представителя знаменитого казанского купеческого дома. Сама Татьяна Гавриловна после замужества дочери удалилась монахиней в Казанский Богородицкий монастырь, где и прожила до конца своих дней.

Старший брат мужа Александры Родионовны, Алексей (разница в возрасте между братьями была очень значительной), в молодости дружил с ее дедом, Гавриилом Петровичем. Глава семьи Крупениковых, Леонтий Филиппович, этой дружбы не одобрял, называя Каменева "пропащим человеком" и "вольтерьянцем".

К А.Р. Крупениковой от матери перешли бумаги деда. Может быть, это были масонские рукописи - Н.Я. Агафонов писал о "ящике с масонскими бумагами и письмами". В 1874 году они были сожжены Крупениковой, испугавшейся каких-то обысков.

Супруги Крупениковы детей не имели, вели образ жизни замкнутый, почти монастырский, в своем суровом даже по внешнему облику доме на углу Лядской и Ново-Комиссариатской (в нем впоследствии помещалась Крупениковская богадельня). В домовой церкви хранилась реликвия рода Каменевых - образ Спасителя, одна из двух икон, которые, по семейному преданию, получил в дар от Ивана Грозного при крещении мурза Макул. Вторая икона, Св.Иоанна Предтечи, хранилась в XIX веке в семье Горталовых, ветви каменевского рода по линии старшей сестры Гавриила Петровича, Пелагеи. Она была замужем за советником Казанской гражданской палаты, надворным советником Гавриилом Ивановичем Дедевым. Их дочь, Прасковья Гавриловна, стала женою Ивана Кузьмича Горталова и родила двоих сыновей - Гавриила (1819 - 1885) и Петра (1821 - 1866). Горталовым принадлежала большая часть семейной коллекции Каменевых, в том числе уже упомянутая фамильная икона. Трудно сказать, каким образом создалось это собрание - может быть, оно наследовалось еще от бабки Пелагеи Петровны. Но также вероятно, что речь может идти и о присоединении того, что сохранялось у Крупениковых: действительный статский советник Гавриил Иванович Горталов был среди наследников и душеприказчиков Константина Леонтьевича Крупеникова, умершего в апреле 1885 года (Александра Родионовна скончалась в 1881 году).

Гавриил Иванович Горталов обычно и упоминался как владелец семейного собрания, но он умер спустя несколько месяцев, в июле 1885 года, и коллекция перешла к его наследникам по линии брата Петра. Н.Я. Агафонов в своей книге "Казань и казанцы" упоминает о портрете Каменева, который хранился в то время у Ивана Петровича Горталова; от него Агафонов получил для воспроизведения в своей книге два фотоснимка с этого портрета.

У Горталовых долгое время хранилась рукопись предсмертного стихотворения Гавриила Петровича, к которому мы еще обратимся.

Какая-то часть семейного собрания, очевидно, находилась у второй сестры Каменева, Анны Петровны, вышедшей замуж за казанского городничего, отставного майора Андрея Ивановича Апехтина. Их дочерью - племянницей Каменева - была известная впоследствии поэтесса Александра Андреевна Апехтина, в замужестве Фукс. В ее кабинете был портрет дяди, на который осенью 1833 года - по воспоминаниям А.А. Фукс - смотрел в течение нескольких минут и говорил лестные слова в адрес Каменева А.С. Пушкин.

Неясно, был ли это один и тот же портрет, спустя какое-то время оказавшийся у Горталовых, или же существовало еще одно изображение Г.П. Каменева. После революции следы портрета (или портретов) потерялись, не установлено и авторство портрета, воспроизведенного в книге Н.Я. Агафонова.

Помимо родственников обладателем значительной части рукописей и писем Каменева оказался его ближайший друг Савва Андреевич Москотильников, переживший поэта почти на полвека (ум. в 1852 г.).

В 1845 году он представил для публикации письма Каменева, адресованные ему из поездок в Москву и Петербург 1799, 1800 и 1802 годов. После смерти Саввы Андреевича бумаги и письма Каменева, архив самого Москотильникова и его портрет хранились у его приемных дочерей - Проскуряковой и Столбовской. Чаще как главная владелица собрания называлась первая.

В самом конце XIX века обладателем большой части архива Каменева (и, может быть, Москотильникова) становится профессор Казанского университета Е.А. Бобров, который с 1896 года, около десяти лет, активно собирал материалы для биографии и характеристики литературной деятельности Каменева и Москотильникова. Он знакомился с архивами наследников, публиковал рукописи - и, очевидно, многие материалы перешли в его владение. В нескольких статьях Е.А. Бобров упоминал об автографах Каменева, которые находились к его архиве - например, авторская рукопись одного из первых произведений поэта (датирована 1792 годом) -вольного переложения поэмы С. Геснера "Авелева смерть".

К сожалению, Бобров покинул Казань, став профессором Варшавского университета (видимо, с 1906 года) и продолжил публикации по этой теме в изданиях Варшавского и Юрьевского университетов. Можно предположить, что архив Боброва - полностью или частично - и сейчас находится в Варшаве. Косвенным свидетельством этого является опубликованная в 1980 году в одном из польских научных изданий статья о Каменеве как представителе предромантизма.

Неизвестна судьба библиотеки поэта, включавшей 489 томов (по описи имущества Каменева, найденной Г.М. Залкиндом в 1918 году). В.В. Аристов несколько лет назад нашел в университетской библиотеке книгу с владельческой записью Каменева и позднейшим штампом библиотеки Н.И. Мамаева. Любопытно, что один из членов этой семьи был, так же как и Г.И. Горталов, в числе душеприказчиков К.Л. Крупеникова в 1885 году. Может быть, в семье Крупениковых находилась и какая-то часть библиотеки поэта.

В советское время следы большой части каменевского семейного собрания оказались потерянными.

Сейчас в фондах нашего музея находится ряд материалов, связанных с Г.П. Каменевым, Рубановым, Горталовыми. Большинство из этих материалов поступили в музей в 1951 году в составе богатого и разнообразного собрания семьи Вилькен; происхождение их в данном собрании является одним из многих вопросов...

Несколько документов относятся непосредственно к Каменеву и его дочерям - документы по наследственным делам, опеке после его смерти.

Настоящей ценностью коллекции является рукопись предсмертного стихотворения Каменева. Оно написано на двух листах плотной бумаги, в десять строф, ровным почерком почти без исправлений. Рукопись датируется началом XIX века. Какое-то время рукопись считалась автографом самого поэта, но это не так. В конце рукописи есть краткое примечание, где о Каменеве говорится в третьем лице. Кроме того, почерк музейной рукописи - достаточно четкий и легко читаемый -не соответствует характеристике, которую давал почерку поэта Е.А. Бобров, работавший с его рукописями. Он отмечал, что Каменев писал очень неразборчиво и, владея механизмом русского стиха, был неграмотен в русской орфографии. В нашей рукописи ошибки есть, но не в таком количестве, чтобы назвать писавшего человека плохо владеющим правилами грамматики.

С этим стихотворением связано было замечательное семейное предание о том, что рукопись его - мелко написанный лист бумаги - вместе с карандашом была найдена после смерти поэта в боковом кармане сюртука.

Впервые стихотворение было опубликовано в 1804 году в "Периодическом издании" петербургского Вольного Общества Любителей Словесности, Наук и Художеств. Г.П. Каменев с 1802 года являлся действительным членом Вольного Общества; после получения известия о его смерти члены Общества постановили в течение трех недель носить траур - черный флер на левом рукаве.

Стихотворение было помещено под заглавием "Вечер 14 июня 1801 года". Считается, что рукопись Каменева была подготовлена к печати и отредактирована С.А. Москотильниковым. В библиотеке Казанского университета находится очень интересный экземпляр "Периодического издания" 1804 года со штампом на титульном листе "Из книг Второва". В оглавлении, где по традиции тогдашних изданий авторство произведений не указывалось, надписью от руки: "Каменева" - выделены все стихи Гавриила Петровича. Кроме того, в конце книги на чистые листы той же рукой вписаны стихотворение "Сон" (созданное Каменевым незадолго до смерти и несколько исправленное С.А. Москотильниковым, о чем говорится в заглавии), и эпитафия поэту, автором которой также был Москотильников.

Второй раз - в несколько ином варианте - стихотворение было напечатано многие годы спустя в газете "Казанский биржевой листок", 1889 год, N 69, причем утверждалось, что произведение публикуется впервые. Газетный вариант печатался с рукописи, которая хранилась у Горталовых. В семье Горталовых считали, что это та самая рукопись, которая была найдена у поэта после его смерти. Е.А. Бобров, изучавший горталовскую рукопись, пришел к заключению: это действительно автограф Каменева, который является одним из списков стихотворения и представляет интерес, будучи первым наброском. Некоторые строки в этом варианте Боброву казались более удачными, чем в публикации "Периодического издания". В горта-ловской рукописи нет еще заглавия, отсутствуют две строки.

Музейная рукопись имеет различия как с первым, так и со вторым изданием стихотворения. Самым существенным отличием нашей рукописи является ее заглавие: "Хижицы. 1803[го] Года июня 11[го] числа". Логически оно представляется более обоснованным, чем вариант "Периодического издания", так как точно определяет место действия (Хижицы, ^Кизицы - Кизический монастырь и его кладбище) и время - чуть более месяца до смерти. Никто из исследователей не опровергал того, что это стихотворение - предсмертное, и появлялась необходимость каким-то образом объяснять дату в заглавии в "Периодическом изданий" - 14 июня 1801 года - воспоминанием о каком-то неведомом событии в жизни Каменева.

Остальные различия трех редакций, хотя и многочисленные, не являются существенными для смысла и стилистики стихотворения. Музейная рукопись имеет и оригинальные варианты некоторых строк, что позволяет предположить: она восходит к еще одному, третьему, прототипу. Безусловно, надо учитывать то, что музейная рукопись - не автограф поэта, и какие-то изменения могли быть внесены переписчиком.

Мы впервые публикуем музейную рукопись предсмертного стихотворения Г.П. Каменева с указанием в сносках вариантов строк и слов из "Периодического издания" (под буквой И) и горталовской рукописи - по публикации Е.А. Боброва (под буквой Г). Текст дается в современной орфографии, но с сохранением авторской пунктуации.

Хижицы 1803[го] Года июня 11[го] числа

Вчера с друзьями ходил
В тени Сосновой темной рощи
Прохладной ожидая нощи
Там с ними время проводил.
Природа сумраком оделась
Угрюмо на закате рделась
Тускло-червленая заря

Туман спустился на луга,
Зефир заснул; древа молчали
Нахмурясь, небо покрывали
Черно-густыя облака
Луна из-за горы лесистой
Явила нам сквозь воздух волнистой
Бледно-багровое чело

Явила! и печальной свет
На роще тихой разливался
В тоску и мрачность облекался
Казалось, каждой там предмет
Уныние в призраках темных
На нас безмолвных утомленных
Простерло свой Свинцовой жезл.

Отрада удалилась прочь.
Мое тут Сердце приуныло
Забившись тихо говорило –
"В твоей душе темно как ночь "
Надежды тусклой луч затмился
"Оставлен всем, всего лишился "
И цель тебе одна лишь смерть!

В глазах где жизнь огнь погас
Слезу мне горесть навернула
При сумраке она блеснула
Прискорбно в сей печальной час –
Друзья! сказал я, "Я несчастен
Мой жребий беден и ужасен
Страданье жизнь темница свет

На все гляжу сквозь черный флер
Ни где ни в чем красот не вижу
В веселых кликах стоны слышу
При солнце мрачность кроет взор
Вино мне в яд преобратилось
Восторгов сердце тех лишилось

Что чувства нежит и томит
Я вздохом начинаю день
Смущенной взор вокруг вращаю
Ищу отрад, тоску встречаю
печаль следит за мной как тень
Исчезла радость, наслажденье
Прошли забавы, и мученьи
Рукой железной сердце жмет

Влачится в скуке жизнь моя
Лишась подруги кроткой милой
В сей жизни горестной унылой
Томится сердце, и душа
Но скоро! Я глаза закрою
И смерти хладною косой
В могилу темною сойду

Тогда как Солнце скрывшись в понт
Оставит в небе цвет лазурной
Померкнет свет сребристой лунной
Туман задернет горизонт
Как ночь разверзет мрачны недра
И заревут, завеют ветры
Друзья! Придите вы сюда -

Взгляните - древних сосн в тенях
Надгробный камень, там белеет...
Под ним ваш друг несчастной тлеет
Слезой его почтите прах
Почувствуйте в душе унылой
Как над любезною могилой
Во мраке ночи веет ветр

В нижней части второго листа рукописи помещено примечание: "Он скончался того же года июля 24го числа".

Есть примечание к стихотворению - с расхождением в дате смерти - и в "Периодическом издании": "Сия пиеса есть последняя Автора - он скончался 26 июля к сожалению общества, которое надеялось со временем от него плодов, могущих украсить российскую словесность".

...Этим темным, полным теней, "ночным" стихотворением завершилось земное существование поэта. В подобном мироощущении он был не одинок. Смерть являлась одним из главных "сюжетов" в жизни, философии, искусстве того времени. Уже существовали Вертер и бедная Лиза; мрачная - "кладбищенская" - поэзия смерти волновала души.

Смерть не была только модным предметом бесед или литературным мотивом, впоследствии сниженным до штампа. Многие люди той эпохи разыгрывали трагические сцены на подмостках собственной жизни - Каменев в этом театре был искренним и талантливым актером.

Он умер естественной смертью - если можно назвать таковой смерть в тридцать один год. Сказались плохая наследственность (родители его умерли будучи чуть старше), излишества молодости - но трудно избавиться от ощущения, что это была смерть, "сочиненная" как произведение искусства, приближенная самим поэтом.

Смерть была привычным предметом его мыслей; об этом свидетельствуют письма Москотильникову 1799 и 1800 годов. Каменев сообщал о всех, кажется, случаях смертей, встретившихся ему. Он как будто тщательно собирал эти впечатления, и каждое глубоко переживал. Он беседовал с Карамзиным - о смерти естественной и "черезъестественной".

Смерть в образе царских гробниц - "сих монументов тленности величества" - предстала ему при посещении Архангельского собора Московского Кремля.

Ему, кажется, очень близок был образ смерти-дороги... "Смерть поднимает с скрыпом шлагбаум вечности, и - странник, содрогнувшись, пускается в дальней, в дальней путь без пашпорта и подорожной..." (октябрь 1800 года).

Приступы болезни часто напоминали Каменеву об этом пути. У его сюжета о смерти было главное место действия, мистическое место притяжения - "... в тени сосновой темной рощи..." - кладбище Кизического монастыря, где был похоронен отец и предстояло лежать самому Гавриилу Петровичу. Он любил здесь гулять, размышлять, иногда писал. Многие его строки посвящены этому месту.

"Если бы я и окончил там печальную жизнь мою, под тенью сосновой рощи, покоился бы в объятиях общей нашей матери. И когда весеннее солнце вызвало бы жителей города, в приятное место монастыря Хизическаго; когда молодая травка начала бы опушать камень на моей могиле, тогда - о мысль утешительная - тогда теплая слеза друга канула бы на безмолвное вместилище моего праха" (31 октября 1800 года).

В этом фрагменте письма много общего с предсмертным стихотворением, только тон иной - гораздо более светлый.

С приближением развязки Каменев все дальше уходил, кажется, в свой реально-воображаемый мир. По семейным воспоминаниям, он стал чуждаться родственников и друзей, искал полного уединения, исхудал; на сутки пропадал из дому, блуждал в окрестностях Казани; на Кизическом кладбище его посетило видение разверстых могил и призраков, предвещавших смерть.

Он был действительно похоронен здесь - с эпитафией, последним приветом друга, и обычным напутствием "Господи", прими дух мой с миром".

Могилы Каменева нет уже несколько десятков лет, как нет и могил рядом - отца, дочери, друга - и многих, многих других. Все сровнялось с землей. О печальном разоре, постигшем это старинное казанское кладбище, писали в последние годы неоднократно...

Меньше десяти лет остается до 200-летия со дня смерти Г.П. Каменева. В начале нашего века, в канун столетия кончины поэта, Императорская Академия Наук приняла решение о полном издании его сочинений, переводов, писем под редакцией профессора Е.А. Боброва, но по каким-то причинам это не было осуществлено.

Думается, сейчас время вернуться к этой работе, продолжить и завершить начатое. Особое внимание нужно уделить письмам Каменева, сопроводить их подробным историко-бытовым и литературным комментарием. Не сомневаюсь, что эти замечательные письма - может быть, лучшее создание Каменева - будут интересны современному читателю.

В состав сборника могут быть включены воспоминания и статьи о Каменеве, рассеянные по дореволюционным периодическим изданиям.

Хотелось бы, чтобы состоялось и музейное воплощение "темы Каменева" и времени, героем которого он был. Это кризисное, болезненное, яркое время рубежа XVIII-XIX веков далеко от нас, почти скрыто забвением, и все же внутренне близко: ведь и мы - на рубеже...

В картине казанской жизни той эпохи рядом с Каменевым нашлось бы место личностям, каждая из которых стала в глазах последующих поколений казанцев легендой, знаком, символом - "друг Вольтера" В.И. Полянский, масон С.А. Москотильников. На более дальнем плане присутствуют славные тени Н.И. Новикова, И.П. Лопухина, Н.М. Карамзина...

Музей - это прежде всего зримое и вещественное. Материализованный мир прошлого.

Здесь же пока - несколько листов рукописей и документов; а дальше - утраты, многие из которых явно навсегда; белые пятна...

Но сохранился дом, где жил и умер поэт: из посмертной описи его имущества мы знаем окружавший его предметный мир, знаем, хотя и не полностью, круг его чтения. Реалиями эпохи и частной жизни человека полны письма Каменева.

И есть надежда на то, что продолжение поиска не будет напрасным.

Если осознать музей как хранилище глубокой памяти, как соприкосновение с Историей и Поэзией, то границы возможностей раздвигаются. Музейное воплощение - при всех очевидных в данном случае трудностях, - приближает эпоху и людей ощутимее, чем чтение самого глубокого исследования...

ЛИТЕРАТУРА

  1. Агафонов Н.Я. Казань и казанцы. Вып.1 и 2. Казань, 1907.
  2. Агафонов Н.Я. (Я.Посадский). Старинные купеческие фамилии в Казани. - газ. Казанский телеграф. 1894, N 342, 343.
  3. Бобров Е.А. Первый русский романтик Г.П. Каменев - Исторический вестник, 1903, N 8.
  4. Бобров Е.А. Предсмертное стихотворение Г.П. Каменева. - Изв. Отделения русского языка и словесности Имп.Академии Наук. Т.Х1 (1906 г.), кн.4.
  5. Бобров Е.А. Г.П. Каменев. - Сборник Учено-Литературного Общества при Имп.-Юрьевском университете. Т.ХУ, 1909.
  6. Залкинд Г.М. Г.П. Каменев. Опыт имущественной характеристики первого русского романтика. - Казань, 1926.
  7. Казанский биржевой листок. 1889, N 69.
  8. Периодическое издание Вольного общества Любителей Словесности, наук и художеств, ч.1. - СПб, 1804.
  9. Поэты-радищевцы. Ред. В.Орлов. - Советский писатель, 1935.
  10. Поэты 1790-1810-х гг. Сост. и ред. Ю.М. Лотман. - Советский писатель. Ленинградское отделение, 1971.

Елена Ивановна Карташева - заведующая методическим отделом ГОМ РТ.

Copyright ©, Старая Казань, 2012-2018. Все права защищены.

Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.