.... Пусть повторяет общий голос
Доныне общие слова,
Но сердце на два раскололось
И общий путь - на разных два.

Марина Цветаева

Есть на Земле место со странным названием - Елабуга. Окуневый берег... Города входят в нашу жизнь именами рожденных в них великих людей - поэтов, героев. Этот город отмечен иным. Во второй половине прошлого века здесь обрела покой душа кавалерист-девицы Надежды Дуровой, а в веке нынешнем завершила свой жизненный путь одна из самых трагических фигур русской поэзии - Марина Цветаева.

Мне было пятнадцать, когда отец подарил маме в день рождения книгу стихов Марины Цветаевой. Я никогда раньше не слышала о ней. Не удержавшись, за праздничным столом начала перелистывать страницы и с трудом отложила книгу, когда мне сделали замечание. Но потом уже с нею не расставалась, настолько была очарована первым же стихотворением сборника:

Над миром вечерних видений
Мы - дети, сегодня цари,
спускаются длинные тени
Горят за окном фонари.

Стихи Цветаевой не были похожи на то, что читала прежде. Я нашла в них все противоречия своего пятнадцатилетия.

Я люблю такие игры,
Где надменны все и злы.
Чтоб врагами были тигры
И орлы!

Никто не сказал про меня саму столько! Уже тогда я ступила на край бездны, имя которой - Марина Цветаева. Несколько лет спустя, когда будут прочитаны ее поздние стихи, поэмы, проза, узнаю подробности ее жизни, когда сама свяжу свою жизнь со стихами, эта бездна откроется всей своей необъятностью.

Из стихов Марины Цветаевой я узнаю о существовании ее младшей сестры Аси, которой она посвятила многие стихотворения. У меня тоже есть сестра, есть стихи, ей посвященные. Однажды войдя в мою жизнь, она стала необходима как воздух, которого подчас не замечаешь. Дети одних отца и матери, мы очень похожи внешне, но особенно сильно внутреннее сходство. Легко предсказываем наши поступки, действия, гримаски. Наше понимание не с полуслова - с полувзгляда, полумысли, полужеста. Легкое подрагивание ресниц говорит нам о настроении друг друга больше, чем тонны слов. Я ощущаю сестру своей почти телесной половинкой на Земле.

Подобная близость была в детстве и юности у сестер Цветаевых. И, войдя в поэтическую стихию Марины, я захотела заглянуть в мир души Анастасии. Покорили ее "Воспоминания". Но познакомиться с ней не решалась, боялась, что получится как в детской притче: "Видела льва, совсем не похож". Знакомство все же состоялось, осенью 1990 года в Доме творчества Переделкино. Свел нас литературовед Мстислав Борисович Казьмин, который в дальнейшем сыграет большую роль в моей судьбе. Повстречались мы в коридоре Дома творчества, Анастасия Ивановна и ее старинная подруга поэтесса Евгения Филипповна Кунина, которая потом станет и моим большим другом, шли на ужин. Очень невысокая, хрупкая, с белыми прямыми волосами, с суховатым, но молодым голосом, Анастасия Ивановна тогда не произвела на меня большого впечатления. Я не ощутила в себе трепета перед сестрой Марины Цветаевой, а поначалу воспринимала ее только так - второй половинкой. Зеркальной, отраженной. Анастасия Ивановна предложила зайти к ней вечером почитать стихи.

Обычная комната. Такая же была у меня. Большой письменный стол у окна. Две кровати с двух сторон. Тумбочка. Шкаф. На полу выцветший коврик. Мы сидим на одной кровати - Анастасия Ивановна, Евгения Филипповна и я. После первого стихотворения Анастасия Ивановна сказала, что ей очень понравилось звучание, но она мало расслышала. Я чуть не заплакала от обиды неизвестно на кого. Стала читать громче. Конечно, было приятно: мои стихи нравятся, но трепета все равно не ощущала. А к похвалам даже известных писателей я уже привыкла. Больше всего удивило, что Анастасию Ивановну интересовало буквально все о моей жизни: кто родители, сколько им лет, какие у нас отношения, есть ли у меня друзья, как я лажу с сестрой, похожи ли мы. Евгения Филипповна говорила мало, но к ней я почувствовала сразу большую симпатию.

Анастасия Ивановна - очень деятельный человек. В тот вечер она попросила большую подборку стихов, чтобы передать ее в "Юность", и тут же написала предисловие. Позже стихи были напечатаны.

Но настоящие встречи с Анастасией Ивановной еще только предстояли.

Приезжая в Москву, я не раз останавливалась у Анастасии Цветаевой. Ее дом необычен. Кто однажды побывал там, никогда его не забудет, как и хозяйку дома. В нем просто и легко. С фотографий на стенах смотрят Пастернак и Рильке, Есенин и Маяковский, А. Герман и С. Каган, сын Анастасии Ивановны Андрей Борисович Трухачев и юные, в школьных форменных платьях внучки Рита и Оля. И везде книги, книги, книги: в шкафах, на комоде, на столе, на рояле... Старый черный рояль, за который очень редко садятся - а он так ждет этого! Я играла на нем и хорошо помню, как западают клавиши ре диез и си бемоль. Немного диссонансом огромные картины над роялем - ранние творения правнуков Анастасии Ивановны. И не забыть - с сильно увеличенных фотографий удивленные и проницательные глаза Марины.

Анастасия Ивановна - вегетарианка. Поэтому в доме нет мяса, колбасы - того, к чему я привыкла. Но я с радостью, легко воспринимаю это, как и новый режим жизни, при котором мы ложимся в два-три часа ночи, а встаем около десяти утра. Хозяйка спит в комнате, рядом на раскладушке размещается большой и преданный ее друг Александр Ковальджи. Я сплю на кухне на маленьком низком топчане. Со всех сторон с картинок на меня смотрят кошки - маленькие и большие, пушистые и не очень, всех мастей, окрасов, возрастов. Кошки - давняя любовь Анастасии Ивановны. Человек, который этих животных не любит, наполовину теряет ее уважение.

С первых встреч я внимательно всматривалась в лицо Анастасии Ивановны, надеясь уловить в нем черты Марины. Они очень разные при всей близости в юности, при их кровном родстве. Аскетизм и безмерность Анастасия Ивановна в двадцать семь лет безоговорочно поверила в Бога, отказалась от личной жизни и посвятила себя служению людям. Никогда она не позволит в своих поступках и творчестве что-либо противоречащее христианским убеждениям. Порой с ней бывало нелегко. Анастасия Ивановна чувствует любую фальшь в отношениях, и вместе с тем очень терпима. Она часто говорила: нельзя сказать про человека, что он плохой, нужно сказать, что он совершил плохой поступок.

Анастасия Ивановна с осуждением отнеслась к моему стихотворению, в котором была строчка: "И на бессмертие зовет кого-то юный грех". Она гневно воскликнула: "Как же так? Разве грех может звать на бессмертие? Я с этим не согласна".

В мире Марины Цветаевой - ярком, брызжущем красками, есть место всему, даже греху...

Так мне явились две сестры - стихами Марина и явью Анастасия, как две равные и разные половинки мира, чувство и разум, свобода и долг, творчество и жизнь.

Анастасия Ивановна - жизнь, но не всякая, а добрая и разумная. Для нее мораль выше эстетики. Красота должна быть доброй.

Марина Ивановна - это творчество, доминирующее над жизнью. Сама жизнь становится творчеством, ярким проживанием себя, претворением через чувство в поэтическую стихию.

Талант преобразует действительность. Вспомним замечательное, но и гибельное для нее мифотворчество. Однако созданы "Повесть о Сонечке", "Нездешний вечер", "Пленный дух"...

Когда рамки жизни, жанра, слова становились тесны для нее, она раздвигала их или создавала новые законы. Слишком свободно обращалась и с жизнью, и со словом. Судьба мстила ей за это.

"Я с вызовом ношу его кольцо", - писала Марина Цветаева в стихотворении к мужу Сергею Эфрону. Вся жизнь ее стала вызовом мещанству, пошлости, бездарности.

На разных берегах реки расположены Чистополь и Елабуга. На одном жила Марина Цветаева, на другом - остальные писатели, эвакуированные Литфондом из Москвы и Ленинграда. Нет, конечно, не Кама разъединила их. Развело то, что разделяло Марину Цветаеву с эмигрантскими и советскими писателями всю жизнь. Она одна была в поле воин. Может, именно этого не могли ей простить сбивавшиеся в кучки, стаи. Опасного, тревожного жара слишком откровенной в стихах и в жизни, независимой и бунтующей женщины.

Две вещи для меня непреложны. Марина Цветаева родилась Поэтом, земля с трудом носила ее. Вся жизнь была испытанием. Сестра же Поэта не раз говорила: "Бог испытывает, значит любит". В Елабуге Марина Цветаева решила прекратить испытание. Еще раньше, шестнадцати лет она хотела все прервать. Револьвер ошибся. Бог не принял ее тогда. Обращаясь к Нему, она писала:

Ты мудрый,
ты не скажешь строго:
"Терпи, еще не кончен срок".
Ты сам мне подал - слишком много!
Я жажду сразу - всех дорог!
Земле становилось все тяжелее...

Я не помню своего впечатления от города смерти Цветаевой. В Елабуге шел снег. Она казалась вымершей. Редкие прохожие выглядели ненужными, лишними в этом старинном и странном городке, который поглотил Марину.

5 сентября 1993 года в Москве умерла Анастасия Ивановна Цветаева. Не довелось быть рядом с ней в те дни и на похоронах - у меня родилась дочь. О последних днях ее жизни мне написал Саша Ковальджи:

"В этот период Анастасия Ивановна стала еще мягче, чем обычно, сидящего брала за руку и не хотела отпускать. Говорила совсем мало, похудела, постарела,

на лице появилось страдание. Как всегда, если ей приносили что-то вкусное, например, бананы, она начинала ими угощать, хотя это была, пожалуй, единственная пища, которая не вызывала у нее тошноту... Самым серьезным был предпоследний разговор, когда Анастасия Ивановна поведала о том, как ее искушает дьявол, какие видения на нее насылает, как велит хулить Бога. Тяжелое испытание... Когда вскоре отец Александр исповедовал и причастил Анастасию Ивановну, все видения прекратились: Дня за три Анастасия Ивановна вдруг резко поднялась с постели и, глядя сквозь внучку и медсестру потусторонним взглядом, сказала: "Вижу три двери; на одной написано Марина, на другой - Андрей, а на третьей - Анастасия, но меня туда не пускают".

Две сестры - Марина и Анастасия Цветаевы - соединились на небесах.

Известный литературовед М. Казьмин, А. Цветаева, Л. Газизова и поэтесса О. Симоненко

Дом

      А.И. Цветаевой

Его боялась я сперва.
Не верила ему.
Искала важные слова.
Ласкала его слух.

Но дом внимательно молчал,
Испытывал меня.
На подоконнике свеча
Хотела лишь огня.

Я полюбила этот дом
За семь тревожных дней,
Когда печалилась о том,
Что нет меня бедней.

Когда душа к душе рвалась,
Не верила словам.
С обрыва чуть не сорвалась,
Но удержалась там.

И дом заговорил со мной,
Как с равной обо всем -
О невозможности земной
И самом дорогом.

А в день седьмой прощались мы
Я плакала тайком.
И мне вослед глядел из тьмы
Мой новый близкий дом.

 

Сестре Лейсан

Мы с тобой два ветра в поле –
Две сестры.
Намагниченные в ссоре
Две иглы.

Мы - две узницы в темнице
Мировой.
Ханство бабушкино снится
Нам с тобой.

Мы - две родинки смешные
На лице,
Запятые две шальные
На конце.

Мы - две гибельные страсти
Для живых.
Мы - неведомых две масти
Роковых.

 

Сююмбике

Прокравшись в мирное жилье,
Где мой бессонный страх
Хранит младенчество твое,
Косматый бродит мрак.

Он прячется по всем углам
И смотрит, словно зверь,
Тебя пугает по ночам,
Раскачивая дверь.

Я ласково шепчу, что он -
Не зверь, а лишь зверек,
Он для тебя волшебный сон
На утро приберег...

И ты сжимаешь тишину
В бессильных кулачках.
А я - двадцатую весну
Вдруг разгляжу в зрачках.

 

Л. ГАЗИЗОВА

Copyright ©, Старая Казань, 2012-2018. Все права защищены.

Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.