В стародавние времена Медведь и Лиса под ручку ходили, водой их не разлить — такая дружба да любовь, один орех и тот поровну делили.

Но прошли годы - зимы стали длиннее, весны короче. Постарел Медведь, ноги отказывают, что ни шаг— тут и бугорок, забыл, когда с горки скатывался. А Лисе все ничего, дует на одуванчики. Шубу поменяет и опять молода.

Однако была у них тайна, одна на двоих. Копилась она по горсточке, по сбереженной малости, пока не поместилась в две кадушки пузатые. В одной - мед, в другой - масло топленое.

Слюнки текли, а не прикасались. Лапы оближут - все и лакомство.

Бывало, позавидует Лиса:

- У тебя вон, какие лапищи, небось, веселый да сытый с утра до вечера. А с моих лапок и запах улетучивается.

Скорее смеется, чем сердится.

Запрятали кадушки под мох, закидали ветками - вот и тайна-секрет, не очень далеко, не очень глубоко. Поусердствовали. Никто не выследил.

Старость пожалует - возьмут из земли, утешатся. Пускай лежит тайна, дожидается срока. Чем дольше сохраняется, тем слаще.

И будто забыли про нее.

Вдруг Лиса пропадать стала. Где гуляет, поди дознайся. Утром уйдет, к вечеру заявится. Медведь, хоть и болен, а любопытствует:

- Где была?

А та без запиночки отвечает:

- В деревне Тюлячи, где медовы калачи. Один съешь — целый день свеж. На именинах была, чай с медом пила. Ребеночку имя присоветовала, который народился.

- Сынку или дочке? - кряхтит Медведь.

- Сынку.

- И какое же выбрала?

- Башламыш. Редкое имя. Ты, наверное, и не слышал.

- Что ж без гостинцев вернулась? - елозит Медведь, вздыхает.

- Гости сами, видно, проголодались, все как есть подмели.

- Хоть бы один калачик прихватила. Вон в тебе какая сытость и довольство, усы блестят. А друга забыла.

- Не забыла. Ржаные корки принесла. Ты пожуй маленько, наедаться-то вредно тебе.

Объедками разве насытишься? Терпит Медведь, глаза печальные.

Через неделю-другую Лиса опять исчезает. Тропок у нее много, кто угонится. Медведь бока греет. А то выползает из берлоги, по сторонам головой вертит: куда запропала, Рыжая?

Тихо по кустам. Только бабочки порхают.

Гадает Медведь, принюхивается: откуда и ждать?

Сядет под дерево - земля перед ним кружится, кружится. Хоть выспался вдоволь, снова ко сну тянет.

Ближе к темноте заявляется голубушка!

- Ой, да ты ждешь меня!

- Подышать вышел, - отвечает Медведь. - А ты, по всему видать, потерялась. Где дом находится, не разберешь.

— В гостях засиделась.

- Где же это?

- В деревне Бурунтай, там что дадут, то и хватай, - жмурится Лиса.

- Угощалась, значит?

- Угощалась, но не жадничала. Как-никак дитя на свет появилось.

- На сей раз дочь, поди? — спрашивает Медведь.

- Нет, сынишка. До чего славненький! Вскочил на четыре лапы Медведь.

- Ну почему ты меня с собой не берешь?! - заревел Косолапый. Лиса посторонилась даже.

- Сам рассуди, какая лавка выдержит тебя, а?! Да и хворый к тому же. Чашки-тарелки перебьешь, не напасешься посуды на тебя. Вон какой неповоротливый, дерево чуть не придавил! - выговаривает Лиса, а у самой глазки плывут: страсть, как спать хочется. - Я и за тебя поела.

- Ишь ты! - обиделся Медведь, - А то бы я сам не справился. Зубы целы пока. И лавка бы не погнулась.

Лисе же словно не до него, за пролетающей вороной следит. Но вдруг приосанилась, как очнулась, подошла поближе.

- Зато выздоравливаешь понемногу, - успокаивает Лиса Медведя. - Потому что в покое дома сидишь.

- Как сына-то назвали? - поинтересовался Медведь от нечего делать.

- Яртыланмыш!

- Да чего хитро! - удивляется Медведь. - И повторить не смогу. Тут же забыл. Эх, Лиса, Лиса, что же ты с пустыми руками из гостей возвращаешься? Кренделечек бы какой прихватила, пирожок с малиной...

- Раз-меч-тался. Там одних детей не сосчитать! До угощения всякий горазд. На то и Бурунтай, где что дадут, то и хватай!

- Вот и схватила бы для меня! - рассердился Медведь.

- Ладно, в другой раз постараюсь, - сказала Лиса. - Пошли спать, притомилась я.

Поворчал еще Медведь да скоро от тоски смертельной завалился в угол берлоги, чтобы не видеть, не слышать, как Лиса поблизости причмокивает во сне. Сон и голодного с сытым мирит.

А утречком Лиса мягких корешков насбирала, принялась угощать Медведя.

- Без горчинки-порчинки корешки, поешь, дорогой. Прошло десять дней, на одиннадцатый - та же песня!

И тут нет Рыжей, и там не слышно, где листьями ветерок играет. Не мелькнет хвостом, не хрустнет веткой.

Не рыскать же Медведю по чащобе, царапаться попусту: Лиса ходит как пух сыплет, не спотыкается.

Под вечер голосок ласковый запел Медведю в ухо.

Слышала, как звал ты меня.

Медведь от неожиданности прямо чуть не закричал.

- Как же! Таких проныр дозовешься! Где гуляла?

- И в гости уж нельзя сходить, - заныла Лиса. - В сторожа нанялась, день-деньской возле тебя сидеть. Погостить кто откажется. Ты бы разве не пошел?

- Меня никто не приглашает, - растерялся Медведь, — я бы с удовольствием.

- Вот то-то и оно, а меня наперебой! - загордилась Лиса.

- Неужто опять дитя народилось?

- А ты думал! Удивляйся - не удивляйся, а снова - сынок.

- Только успевай имена давать! - восхитился Медведь.

- Я проворная! - улыбнулась Лиса.

- Как назвала-то? Тепленмеш.

- Ух ты! - только и выдохнул Медведь. - Мастерица! Как масло топленое на языке тает. А мне... принесла чего? Гостинца хочу!

Лиса сжалилась, больно исхудал Медведь, шерсть на загривке свалялась.

- Горбушку хлеба дали. Пусть не обижается, говорят. Помазали медом-маслом. Ты понюхай сперва как следует, а то враз проглотишь и - как не было.

Принял Медведь подарок, поморщился.

- Благодарствую. Дай бог счастья благодетелям! — сказал и смахнул горбушку языком. Крякнул. - Лежалый кусок, однако.

Так и жили-поживали. Кому весело хвори-болячки копить. У Медведя совсем силы на исходе. Однажды он и говорит Лисе.

- Пора нам к кадушкам наведаться. Серые дни кончаются, черные - наступают. Ты вон какая ловкая, мышами только закусываешь, от гостеваний голова пьяная. А мне каково? Под шкурой ни жиринки. Боюсь, лягу и не проснусь.

- Ладно, - согласилась Лиса. - Пойдем.

Взбодрился Медведь, перехлопнул лапами в предвкушении. И всю дорогу с шага не сбился. Разбросали мох, глядят - пусты кадушки. Медведь в крик:

- А-а, вот где ты столовалась! Глаза твои бесстыжие! Гостями хвастала!

- Как ты смеешь! - отбивается Лиса.

- Твоя работа! - не унимается Медведь.

- Сам сюда тайком бегал, пока я по деревням морочилась, - наскакивает Лиса. — Дома он — хво-орый да слабый, а за дверью... Видела, видела, как подпрыгивал даже, когда о меде речь зашла. Еле поспевала за тобой. Признавайся, вылизывал кадушки?!

Вот-вот раздерутся.

- Давай испытаем! - предлагает Лиса. - Ляжем на солнышке животами к пеклу: кто съел, из того медовое масло испариной выступит. Обманщика солнце сразу разглядит.

Легли. Поджидают. Медведя тут же разморило после бега, отяжелели веки. А Лиса мигом соскребла с донышек меда-масла да погладила живот Медведя. Как убедилась, что — вот он, воришка несчастный, не выкрутится теперь! - принялась тормошить закадычного друга. - Вставай, вставай, засоня! Да погляди на живот свой предательский. Из него сытость наружу вылезла!

Медведь обомлел.

- Или я спятил, или ты рехнулась?! Не брал я ни росинки, кадушек не разламывал.

- На живот глянь, пожалуйста! Один ты знал о секрете. Солнце все видит.

Что тут скажешь? Какими клятвами-заверениями прикроешься, как лопухами.

Долго еще бранилась Лиса.

Махнул лапой Медведь — распались кадушки. Утерся и побрел незнамо куда.

Copyright ©, Старая Казань, 2012-2018. Все права защищены.

Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.