Дрогнет, заполошится сердце, как в давние годы, — стоит вспомнить ту, мою слободу Бишбалту. Оживают, искрятся в памяти дорогие лица, выплывают картинки минувшего, яркие, ровно отблески солнца на чистой волжской волне. Волны набегают, накатывают одна на другую — теплые, добрые. Неизбывные...

Вот я трясусь в повозке, влекомой лошадьми, потом укачивает меня на пароходе — возвращаюсь от дедушки из деревни. Наконец и Устье, вот и вымощенная круглым булыжником аккуратная главная улица слободы, - Московский тракт, теперь это улица Клары Цеткин. Другие воспоминания: долгая дабма, соединяющая Бишбалту с городом, трамвай под первым номером. Бакалтай, Верхний Услон, остров Маркиз... Позвонками помню военные годы — здесь разгружали баржи, таскали бревна. Не чужой мне и пороховой завод. И уж совсем заворожила, свела меня с ума Бишбалта своей красой-девицей Данией... История слободы увлекла меня в пору создания музыкальной пьесы "Тайна любви", романов "Юность Лобачевского" и "Серебряная подкова". Я поехал в Санкт-Петербург, в Центральный архив Военно-Морского Флота познакомиться с делом Сагита Хальфина, родоначальника династии знаменитых татарских интеллигентов, — он служил в конторе Казанского адмиралтейства. А еще - кажется, не так уж давно это было — хаживал я со студентами на практику на заводы "Серп и молот", "Сантехприбор", "Шарикоподшипник", "Медаппаратура". И эта слобода мне знакома, близка. Наша семья жила на улице Большой Ямашевской в Новотатарской слободе. Но каждый год в конце мая, когда заканчивалась учеба в школе, до начала сентября мы всей семьей — отец, мать и шестеро мальчиков — возвращались в родную деревню Иске Энджерэ Спасского уезда, к дедушке. Работали на земле, дабы запасти продовольствие на зиму на восемь ртов.

...Слетали с деревьев листья — шел к концу август. Сколько мне тогда было? Спозаранок, до выгона стада на пастбище, наш караван — тарантас, в который впрягли пару сытых, сильных лошадей, и несколько подвод, нагруженных продовольствием, двинулся из деревни в дальний путь — в Мурзихинский затон. Отец пел вполголоса, мама как всегда хлопотала. Она всю дорогу потчевала нас в чувашских деревнях хлебным квасом, солеными огурцами, кипяченым, томленым в печи, в закрытом горшке, очень вкусным молоком бурого цвета. Вечером погрузились на пароход. То-то радости детям: прогулка на палубе с родителями, спанье на полках третьего класса!

Но крепче всего врезалось в память: сходишь с парохода на заре в Устье — щекочут ноздри запахи арбузов, дынь и соленой рыбы. Это — нижняя часть слободы, где теснятся вдоль берега Волги дебаркадеры, баржи. От Казани — пять-шесть километров. Затем - Бакалтай. Жаль, эта своеобразное, удивительное место исчезло под водой Большой Волги. Проезжаешь, дрожа от утреннего холода, Московский тракт слободы Бишбалта и Старую дамбу, называвшуюся раньше земской — ох, как долго тянулась дорога!

Бакалтаем, или Бакалдой, называли берега Волги за Новой Слободой. Каждую весну эти места оказывались под водой: куда ни посмотришь — обильные рыбой мелкие озерца, дикий лук, свербига, черника, шиповник... Мы, новослободские пацаны, ходили на Устье по более короткому пути, вдоль Новой дамбы, мимо огромнейших чанов, наполненных мазутом или керосином, — покупать арбузы, самый крупный из которых стоил десять-пятнадцать копеек, да еще воблу по три-пять копеек.

В войну на берег Волги у Устья и Бакалтая стали привозить дрова. Как и многие казанцы, мы, студенты химико-технологического, ходили разгружать плоты, баржи. Приладишь за спиной "подушку" наподобие ранца, на досчатый выступ, обшитый мешковиной, кладут тебе двухметровые плахи или бревна: три, четыре, пять... А попадется нижняя, толстая часть дуба или вяза — довольно и одной штуковины. Если положат неровно, плахи скособочатся, тянет на какую-то сторону. Когда поднимаешься по сходням из трюма, доски прогибаются, качаются... Доски трапа, ведущего на берег, тоже ненадежны, так что не зевай! На барже бревна нагружают вдвоем, а с нее грузчики тянутся по-одному, гуськом. Чтобы сохранить равновесие, расставляешь в стороны руки, глазами упираешься в доски трапа. Выйдя на берег, несешь до поленницы, сбрасываешь там дрова, складываешь ровно, — и снова к барже, в трюм... Шагают все споро, не отставая друг от дружки, не останавливаясь, словно муравьи, — баржу надо разгрузить сегодня во что бы то ни стало. Если груз потяжелее или споткнешься - того и гляди потеряешь равновесие и свалишься. Случалось, падали с края палубы в трюм или с трапа бухались в воду. Доставалось...

И все же молодость берет свое — в жаркие дни мы, молодежь, устремляемся в излюбленное место отдыха казанцев, на остров Маркиз. Этот настоящий парк отдыха, располагавшийся напротив Устья и Бакалтая, посреди Волги, превращался после спада весенних вод в довольно большой прелестный остров с удивительным песочком. Туда добирались речным трамвайчиком или лодками. Наслаждаешься игрой в волейбол, загораешь, купаешься, угощаешься в тенечке чаем... И посейчас золотится для меня теплый песочек оставшегося под водой Большой Волги, исчезнувшего Маркиза...

С трех-четырех лет помнится мне еще одно благословенное место отдыха, связанное с Бишбалтой — Верхний Услон. "...Это село раскинулось в поэтическом беспорядке на противоположном от Казани берегу Волги, на склоне довольно высокой горы. Его маленькие домишки — словно кубики, разбросанные сильными руками то здесь, то там; они то густо, то редко стоят, сидят, лежат...", — подметил Фатих Амнрхан.

Наше особенно памятное "нашествие" в Верхний Услон произошло летом 1923 года, после фотографирования династии Шарафов (фотоснимок этот хранится сейчас в Национальном культурном центре "Казань") или же за день до этого. Поездку организовал бывший в то время, кажется, руководителем Татбанка Гильми Шараф, родной брат моей матери. В большом пикнике участвовало около сорока самых близких родственников. Чтобы всем вместе поехать на Устье, Гильми-абый заказал "спецвагон" трамвая номер один, попросив пригнать его к концу Проломной улицы.

Бишбалтинский трамвай номер один до 1901 года был конкой с маршрутом до Дальнего Устья, а в годы революции и гражданской войны здесь использовались лишь товарные вагоны. С середины тридцатых годов трамвай ходил от "Кольца" по набережной Булака, улице Кирова и Старой дамбе до Московского тракта, потом через Петрушкин разъезд до Дальнего Устья. Это был для меня практически единственный транспорт. Я его любил, мой трамвай.

Но однажды моя "однорка" сыграла со мной веселенькую шутку. Однако все по порядку — дело было куда как серьезно. Сердце вновь дрогнуло, волнуется — обращусь поэтому к моему дневнику сороковых голов, более беспристрастному сегодня свидетелю происходившего той далекой уже прекрасной порой.
«11 ноября 1944 г. Сегодня Салык Ногаев устроил банкет по случаю защиты диплома. Гостей было много. Танцы, песни. Из многих девушек только одна умела себя держать — Дания!"

31 мня 46 г. Сегодня вечером в здании Русского драматического театра смотрели спектакль "Талисман'' в исполнении артистов Воронежского театра оперетты. Я, Абдул Валеев (аспирант КХТИ. — Дж.Т.), студентки медицинского института Фитима, Дания (большая, 44...)
"1 июня лил дождь. Влажно, тепло... "

О том, что в строках о Дание и доме на улице Большой, о теплом дожде сокрыта некая тайна моей молодости, прямо связанная с Бишбалтой и трамваем номер один, никто кроме меня не знал. Даже сама Дания. Что ж, как говорится, лучше поздно, чем никогда...

Так как Фатима и Абдул жили по соседству на улице Плетневской, которая теперь улица Салиха Сайдашева, мне выпало счастье провожать Данию, к тому времени бесповоротно полонившую мое сердце. Провожать впервые. Мы долго ждали трамвая. Вот и он, со звоном несется по Старой дамбе. Вокруг темным-темно, не видать ни зги. А я не отвожу взгляда от Дании... Нет никого краше не только в Бишбалте, но, верно, и во всей Казани. Живет она, как выяснилось, в двухэтажном деревянном доме на улице Большой. Наконец входим во двор, открыв калитку, снабженную замысловатой железной щеколдой. Во дворе мы задержались, но никаких объятий и поцелуев — щебечем словно скворцы... Прекрасная, полная светлой грусти страница нашей молодости, богатой чистыми помыслами...

Скрип дверей в сенях словно окатил нас холодной водой. Дания торопливо попрощалась со мной, а я поспешил к выходу...

На трамвайной остановке — никого. Только тут я взглянул на свои наручные часы: половина второго... Я знал, что и ночью до Устья ходит дежурный трамвай. Надежда на него. Спустя какое-то время нас стало двое: подошел парень, провожавший свою девушку до Бишбалты. Тем временем с Волги потянул ветер, и над Верхним Услоном стали завязываться жгуты молний. Вот-вот и сюда доберется дождь! Осознан, наконец, бессмысленность стояния посреди улицы, я двинулся в путь.

Copyright ©, Старая Казань, 2012-2018. Все права защищены.

Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.