Может, оттого, что шагаем мы но шпалам, движемся довольно резво. Пройдя мимо еле освещенных окраинных домов, выходим на дамбу. Темень — спотыкаемся, оступаемся. Взмокли, разгорячились. Остужая нас, кропит дождь, а всполохи молний освещают все окрестности. Громыхает все суровее...

Дождь вскоре принялся лить ведрами — за минуту мы промокли до нитки. Попутчик мой, едва сдерживаясь, чтобы не выругаться крепче, бранит себя: "Не хватало тебе девчонок в городе, болван!" Новехонький костюм его теперь только выбросить... От его душераздирающих слов сердце мое екает: "Дождались!" А сам шлепаю дальше.

Да, врезалась в память дамба Бишбалты, словно бесконечный мост Сират, путь через который только в зияющий ад — даже спустя полвека все будто топаю по этой дамбе!

Понятно, образ ее прочувствованно вошел в роман "Серебряная подкова", главный в моем творчестве:

"Столб, водруженный обочь дороги, указывал на то, что до города осталось всего три версты. И в самом деле, стали отчетливо видны возвышающиеся на левобережье Казанки кремлевские стены, белые башенки и знаменитый минарет Сююмбике. Окна, наполовину погруженные в зелень огромных деревьев, и крыши домов, купаясь в лучах заходящего солнца, окрашиваются в разные тона и представляют город прекрасным, словно в сказке.

Лошади бегут рысцой по дамбе: по краям дамбы посажены короткие столбики, как будто бы их поставил специально какой-то землемер, чтобы путники не заблудились. Коля долго провожал взглядом уходящие вереницей вдаль столбы. Эти столбы показались ему маяками, указывающими путь. Куда же они направляют? Ну, конечно же, в гимназию. Для этого и выехали путники в дальнюю и грудную дорогу.
Столбы чередой уходили назад, и перед мысленным  взором Коли снова появилась давешняя таинственная, волшебная гимназия..."

Так начинается роман. А в заключительной части его — снова моя незабвенная Бишбалта:


...Собаки легко потащили сани, понеслись в сторону озера Кабан. Они были привязаны попарно к длинному ремню. Дорога знакома: нужно быстрее достичь места впадения Казанки в Волгу, там достанется рыба...

Взметая снежную пыль, пробивая грудью сугроб, собаки спустились с крутого берега к озеру. Не дожидаясь приказания, Акбай направил сани к Булаку. Вскоре показался Татарский мост, а на нем суетящийся люд — водовозы, крестьяне, спешащие к утреннему базару, и другие горожане. Для собак эта дорога была, как видно, желанна, они лихо понеслись и по льду Булака. Возле Кремля Акбай не колеблясь, повернул в сторону Казанки.Впаянные в лед баржи, легкие суденышки кажутся погруженными в зимнюю спячку...

Он (Лобачевский. — Дж.Т.) вздрогнул, услышав визг. Молоденькая татарка шарахнулась в сторону, бросив коромысло с ведрами. За ней побежали было и другие женщины, пришедшие по воду. Акбаю это не понравилось, он зарычал. Но женщины, уразумев суть зрелища, проводили рыболовов смехом. Лобачевский с улыбкой наблюдал за ними. Эти женщины, в шапках из меха выдры, в сшитых в талию шубах и бешметах, показались статными. Белые расшитые валенки добавляют особую прелесть, придают праздничный вид.

Скоро рыболовы въехали в небольшую татарскую деревеньку — Бишбалта. Эта деревня славится своими лесами. Здешний народ издавна обеспечивал все Поволжье легкими судами. Неслучайно царь Петр заложил здесь верфь для кораблестроения...

Хальфии остановил свою собачью упряжку у довольно большого деревянного строения. В нем хранилась галера — старинное военное гребное судно - на которой в 1767 году приплыла к Казань "аби-патша", Екатерина II. Собаки, высунув языки, легли на снег.

- Ибрагим Исхакович, зайдемте -ка, взглянем, — сказал Лобачевский, поднявшись с саней и стаскивая с себя тяжелый тулуп. — Давно мечтал увидеть ее.
Проворно нагнувшись, отодрал две доски обшивки стены, раздвинул их и, оглядываясь по сторонам, словно мальчишка, совершающий недозволенное, вошел внутрь. При свете, падавшем из проема, хорошо были видны и зеленая краска галеры, и позолоченные украшения, и надпись "Тверь". В узком пространстве галера казалась необыкновенно огромной. В верхнем ярусе "аби-патша " велела построить для себя зал и каюты, в нижнем ярусе — восемь кают для вельмож двора. Крепостные гребцы подобной чести не удостоились...
— Николай Иванович, — сказал оставшийся снаружи спутник, — мне нельзя отходить от собак; время, однако, идет...

Еще раз взглянув на исторический экспонат, Лобачевский с той же живостью, что и прежде, выбрался наружу и сдвинул доски на прежнее место. Солнце поднялось высоко, слепило глаза. Николай Иванович, вынув из кармана трубку, стал раскуривать ее.
— Садитесь же, Николай Иванович, — заторопил Хальфин. — Иначе пропустим хорошие места.
Они уселись в сани. По команде, поданной Хальфиным, гревшиеся на солнце собаки вскочили и помчались. Росшие по берегу сосны, провожая рыболовов, лениво качали ветвями, покрытыми толстым слоем снега..."


Мы, Новослободские мальчишки, специально ходили смотреть галеру "Тверь". К сожалению, она сгорела в годы Великой Отечественной войны.

Знаю, у читателя давно вопрос: отчего Биш-балта (Пять топоров), почему не четыре, не шесть и, причем тут топоры? Нет ли об этом легенды?

На берегах Камы, в стране Серебряного Ожерелья, жила, сказывают, девушка по имени Айсылу, то есть Луноликая. Самая пригожая из пригожих, красивейшая из красивых. Стан — гибкий, как морской камыш, очи как ясное небо, волосы словно черная ночь, косы — толще локтя, ниже пояса. Взглянет, улыбнется, показав светозарный лик свой — и все вокруг расцветает... Джигиты складывали песни в честь этой девушки, такие же волнующие и душевные, как она сама.

Слава о красавице распространилась окрест, дошла до самых дальних пределов. Достигла она и слуха приехавших на ярмарку города Булгар заморских торговых людей, турецких, персидских, арабских купцов. И вот однажды они пришли в страну Серебряного Ожерелья, чтобы увидеть ту девушку. "Не из людского роду-племени она, а из хоровода ангелов!" — воскликнул пораженный ее красотой турецкий купец. Его сотоварищ не ограничился восхищенным взглядом. Отвалил он за девушку огромные деньги и купил ее...

Однако у Айсылу был любимый, по имени Шункар. Только-только поместили девушку в шелковый шатер на паруснике турецкого купца, как с пяти сторон появилось пять джигитов: сам Шункар, два его старших брата и братья Айсылу. Турецкий купец со всеми своими гребцами в мгновение ока погрузился на дно, а пятеро джигитов, подхватив девушку, направились по берегам Камы к Волге. И наконец, оказались здесь, в устье реки Казанки.

В те времена на этом месте рос лес, куда не ступала нога человека. Было полно дичи, ягод. А вода была чистая, прозрачная: смотришь — видно, как рыба вьется, и даже мелкие камешки на дне...

Пятеро джигитов, выковав на наковальне пять топоров, построили пять домов, пять лодок. И остались здесь жить. Ловят рыбу, охотятся, хлеб растят, лодки ладят.
Перво-наперво справили свадьбу Айсылу с Шункаром. Вслед за ними четыре джигита привели в свои дома девушек. И стали рождаться дети, один здоровее другого...

Вот так и возникло село Бишбалта, знаменитое своими плотниками-корабелами. И не переводились в нем с тех пор луноликие девушки...

Хороший строевой лес в устье Казанки, где издавна строились весельные и парусные корабли, привлек к себе внимание царя Петра, и по его указу здесь учреждается адмиралтейство. На широкую площадку верфи входили через ворота с башенкой. Здесь была открыта "цифирная" школа, с учебными классами, чертежными залами, мастерскими, складами. Она стала первым в Казани светским учебным заведением.

В слободе проживали состоявшие на службе в адмиралтействе "чиновные люди" — мастера-корабелы, подмастерья, капитаны, квартирмейстеры, толмачи, посыльные, караульные начальники, а также военные, мореходы и разные мастера: плотники, пильщики досок с помощью ветряных и водяных мельниц, канатчики, кузнецы... Кроме них, к адмиралтейству прикреплено было изрядно крепостных крестьян, — их насчитывалось в XVIII столетии более ста тысяч. Много было татар, чувашей, марийцев. Они выполняли самую трудную работу по заготовке и доставке леса, гнули спины за гроши, во множестве погибали. В Центральном архиве Военно-Морского Флота в Санкт-Петербурге хранятся тысячи документов с многочисленными татарскими именами. Там и простые плотники и моряки, и инженеры-кораблестроители, и адмиралы. Например, в кругосветном плавании в 1819—1821 годах на суднах "Мирный" и "Восток" участвовало не меньше десятка татар - бишбалтинских парней.

Бог даст, я еще напишу об этой морской экспедиции приключенческую повесть для детей и подростков. Назову ее: "Мальчик из Бишбалты"...

Август 1994 г.


Джавад ТАРДЖЕМАНОВ

Copyright ©, Старая Казань, 2012-2018. Все права защищены.

Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.