Каждый осматривает незнакомые города по-своему. Мне пришлось поездить немало. Со временем выработалось правило: увидеть в городе рынки и кладбища. Лучший способ в кратчайший срок составить впечатление о настоящем и прошлом города, хотя и не полностью.

Потом пришла пора и для специальных кладбищенских штудий. Многотомные «Некрополи» Петербурга и Москвы, подготовленные В. Саитовым и Б. Модзалевским, «Русский провинциальный некрополь» В. Шереметьевского, на тысяче своих страниц вместивший описания кладбищ 12-ти северорусских губерний, образцовое исследование В. Чернопятова «Русский некрополь за границей»,— все это чтение не только занимательное, но и поучительное.

Однако впечатление от обилия русской литературы жанра «некрополей» исчезнет, как только знакомишься с подобными европейскими изданиями. Не станем упоминать Париж, Лондон, Мадрид и Рим — никто и не сомневался, что о тамошних кладбищах написано поболе, чем о московских. Но вот ведь и Исландия издала красивую, строго оформленную книгу о кладбище с трудным названием «Фоссвогкиркьюгардур в Рейкьявике», а греки выпустили далеко не первое издание справочника о Некротафейоне, кладбище почти в самом центре Афин.

Любой туристический справочник расскажет о знаменитом венецианском кладбище Св. Михаила (Сан-Микеле) на острове, примерно в километре от набережной Нуове Фундамента,— венецианцы провожают своих мертвых в последний путь морем.

Другие справочники помогут узнать об исполинских кладбищах египетской столицы: несколько километров вдоль шоссе на международный аэропорт Каира тянется Город мертвых, — по всей вероятности, это крупнейшее в мире кладбище.

Свой «Некрополь» выходил и в Казани. В 1906—1907 гг. появились на свет два выпуска книги Н. Агафонова «Казань и казанцы». Крупный казанский краевед обследовал монастырские кладбища, а также Арское городское кладбище, и сведения о похороненных там казанцах опубликовал как одну из глав своей книги. Очевидно, что не все похороненные вошли в «Некрополь» — надписи на надгробиях стирались, пропадали и сами надгробия, а Архангельское кладбище вообще не привлекло внимания Николая Яковлевича.

Еще два известных человека занимались, каждый по-своему, исследованием казанских кладбищ. Искусствовед и музейщик П. Корнилов, будущий заведующий отделом графики Русского музея, описал типы и формы надгробий. Выдающийся библиограф, профессор Петроградского университета Л. Ильинский на основе эпитафий Арского кладбища выпустил брошюру «Поэзия кладбища». Несколько работ санитарно-гигиенического характера о кладбищах Казани было опубликовано в медицинской периодике. Отсутствие порядка на кладбищах, дороговизна погребения и злоупотребления вызвали в последнее Десятилетие всплеск «кладбищенской» публицистики. Человеку хочется верить, Что была лучшая пора — именно этим можно объяснить частые ссылки авторов публикаций на старые добрые времена. Но более пристальное изучение хотя бы лишь казанских кладбищ убеждает в том, что «исключительная благодать» Ни в какие времена не была их определяющей чертой.

«Над ними надписи и в прозе и в стихах...»

У А. Пушкина, есть так называемый «библейский цикл» стихотворений. Иногда его называют «каменноострооским». Этот цикл начинается покаянной молитвой св. Ефрема Сирина и заканчивается громоподобным и величественным «я памятник себе воздвиг...» Посещение городского кладбища в Новой Деревне напротив Каменного острова навеяло мотивы восьмого стихотворения цикла — «Когда за городом, задумчив, я брожу...», датированного автором «14 августа 1836 г.»

Поэт явно отдает предпочтение родовым кладбищам за городом. Часто такие кладбища устраивались при монастырях. Не была исключением и Казань. Самыми значительными монастырскими кладбищами здесь были Зилантово и Кизическое. Епископ Никанор (Никифор Тимофеевич Каменский, 1847—1910), подробно изучавший историю Кизического монастыря, оставил и описание его кладбища. Основание Кизического монастыря Никанор относит к 1687—1691 гг. и сообщает, что именно на этом месте встречали казанцы Чудотворный образ Смоленской Божией Матери, положивший конец страшному моровому поветрию 1654—1655 гг. (По Синодику Семиозерной пустыни скончалось с 1654 по 28 октября 1655 г. 41 693 чел.) Монастырь этот — не пустое место не только в казанской, но и в русской истории, однако наша тема — его кладбище.

На нем покоился цвет Казани: губернаторы, городские головы, именитые купцы, профессора университета. Высокая, видная за многие версты колокольня монастыря долгое время была самой северной, астрономически определенной (с точностью до сотых долей секунды), точкой города. Кстати, на Кизическом кладбище похоронен автор проекта колокольни и множества других казанских построек Фома Иванович Петонди.

Описание кладбища составлено настолько подробно, что отчасти может служить и пособием по генеалогии казанских семейств. Вот лишь несколько примеров.

На кладбище Кизического монастыря покоился скончавшийся в возрасте 54 лет 30. 12. 1798 г. тайный советник, кавалер ордена св. Георгия 3 ст., св. Владимира 3 ст. князь Семен Михайлович Баратаев, в течение восьми лет, бывший в Казани губернатором. Происходил он из рода грузинских князей, отец его приехал в Россию в 1724 г. Дочь его Елизавета была замужем за Борисом Александровичем Мансуровым, умершим в Казани 16. 10. 1814 г. Здесь же похоронена их дочь Аграфена Борисовна Костливцева (скончалась в 1844 г.). Третья дочь, Варвара, вышла замуж за казанского помещика Еремеева и скончалась в 1818 г. Другая дочь вышла за попечителя Казанского учебного округа М. Мусина-Пушкина, отец которого Николай Михайлович похоронен здесь в 1830 г. Рядом в 1843 г. похоронена его жена Евдокия Сергеевна, урожденная Болховская, тетка которой, в миру княжна София Борисовна Волховская, была игуменьей Казанского Богородицкого монастыря (скончалась в 1807 г.).

На этом же кладбище сам знаменитый митрополит Вениамин погребал казанского купца Петра Григорьевича Каменева (скончался в 1776 г.), отца известного поэта Гавриила Каменева (умер в 1803 г.). Молодой, всего в 23 года, здесь упокоилась сестра поэта Анна, в замужестве Апехтина. От брака с городничим Андреем Ивановичем Апехтиным у них родилась дочь, Аннушка, будущая писательница и жена знаменитого ученого и врача Карла Феодоровича Фукса.

С той же степенью подробности сообщает архиепископ Никанор и о могилах именитых купцов и известных ученых.

Могила члена Академии наук А. Попова была отмечена гранитной скалой и надписью «Ты все расположил мерою, числом и весом, весь мир перед Тобою, как колебание чашки весов, или как капли утренней росы, сходящей на землю». На Кизическом кладбище на 72-м году жизни был в 1836 г. похоронен первый правитель Казанского университета и знаменитый директор Первой гимназии И. Яковкин. На его надгробии было начертано:

«О, вы, которые, в молитвах и слезах

Теснились вкруг моей страдальческой постели,

Которые меня в борьбе с недугом зрели.

О, дети! О, друзья! На мой спокойный прах

Придите усладить разлуку утешеньем».

Потомки пришли и камня на камне не оставили от старинного монастырского кладбища.

В 1929 г. была снесена колокольня Кизического монастыря и началось разрушение кладбища. К тому времени кладбище разрослось. Задолго до революции оно перешагнуло Большую дорогу, нынешнюю улицу Декабристов. Хоронили там простой люд, жителей слобод Козьей, Кизической и Гривки, а позже — Ивановской, Удельной, Савиновской. Сейчас под кладбищенскими соснами детский парк. И дом № 117 по ул. Декабристов построен буквально на костях.

В 1928 г. городской совдеп покусился на кладбище Зилантова монастыря. Слободской люд немедленно разбил на могилах огороды. Спустя много лет «Вечерняя Казань», тогда еще газета горсовета, патетически вопрошала: «Как могло оказаться, что огороды оказались среди могил?»

Арскому кладбищу — третий век

Веселое и грустное рядом. Арское поле в Казани, где карусели и кресты разделяют считанные метры, наглядно подтверждает эту истину.

Бесспорно, самым известным кладбищем города ныне является Арское. Пожар 1815 г. до минимума сократил количество документов XVIII века в местном архиве, поэтому пришлось обратиться к материалам центральных архивов. Самым ранним документом, упоминающим Арское кладбище, является план Казани, составленный в 1766 г. Василием Кафтыревым. Уже тогда на кладбище имелась часовня. Датой постройки церкви Ярославских чудотворцев исследователи считают 1796 г. Взятая из гораздо более поздних клировых ведомостей, иных подтверждений эта дата (проекты, счеты, отчеты по постройке и т. д.) не имеет. Не всегда церковь была кладбищенской, бывали периоды, когда она была приходской, а некоторое время она была приписана к находящейся неподалеку церкви св. Варвары. Иногда в церковь Ярославских чудотворцев назначались проштрафившиеся перед духовным начальством клирики: в кладбищенских церквях не крестили и не венчали, а заготовка дубовых крестов доход давала небольшой.

Кладбище постепенно разрасталось. Со временем здесь стали хоронить не только простолюдинов, но и горожан, достигших известного положения. И неблагоустроенное кладбище обратило, наконец, на себя внимание властей весной 1835 г. Впервые за историю города были развернуты серьезные работы по благоустройству кладбища, ибо вид скота, бродящего по могилам, вряд ли способствовал умиротворению чувств горожан. Первое, что решила сделать городская дума, — обнести кладбище оградой. Ограда эта, в которой деревянная решетка заменена железной, и сейчас впечатляет своей протяженностью.

Два ее луча — западный и южный — и ныне отделяют кладбище от «Русской Швейцарии» (ЦПКиО) и Сибирского тракта (ул. Н. Ершова). С севера и востока границы кладбищу положены самой природой — настолько глубоки там овраги.

Усыпальница на кладбище. Что это?

Хозяйство кладбища не ограничивалось могилами и оградой. Здесь располагались контора, сторожка, сенник, дровяник, были своя лошадь с телегой, инструменты и прочее. Среди этого прочего упоминается несколько загадочная «усыпальница».

Кладбищенская усыпальница—это не склеп и не иное солидное надмогильное сооружение. Это помещение, где устанавливался гроб с покойным сроком хотя бы на одну ночь, чтобы исключить возможность погребения заснувшего летаргическим сном.

Опасения похоронить живого охватили с полувековым отрывом от Европы и русское общество. Циркулярно было рекомендовано повсеместное устройство усыпальниц на кладбищах. Оборудовано не только православное Арское кладбище, но и его лютеранская часть. Мало того, сохранился документ о необходимости сооружения усыпальниц и на магометанском кладбище, но неизвестно, была ли она сооружена. Зато доподлинно известно время, когда контора Арского кладбища приняла нынешний вид—1884 г. Известен и автор проекта — архитектор В. Вечко-Друзин.

Территория кладбища постепенно росла, появились конфессиональные участки для инославных (лютеран, католиков, старообрядцев разных толков) и для иноверцев (иудеев). Выделен был и участок для воинских захоронений.

Участок кладбища, примыкающий к церкви, служил обычно для погребения духовных лиц. Не исключение в этом смысле и Арское кладбище.

За алтарем расположены могилы двух казанских архиереев, бывших впрочем на казанской кафедре весьма недолго — каждый по полтора — два года Вот могила архиепископа Казанского и Чистопольского Сергия (Королева) Удивительной судьбы архипастырь при жизни уже почитался как святой. До войны, будучи за рубежом, возглавлял Пражскую епархию, придерживался юрисдикции митрополита Евлогия. Благодаря личному обаянию и авторитету архиепископа Сергия православие в Чехии значительно окрепло, а многие русские эмигранты удержались от перехода в католичество. Сам владыка жил в Праге крайне скромно, в одной комнате на четвертом этаже. По четвергам устраивал «чай». Был весьма гостеприимен и хлебосолен: сам солил грибы, варил варенье, в гости ходил с большим мешком, куда помещал самовар и варенье собственного приготовления. Именно вокруг него сплотилась почти вся русская эмиграция в Праге. Во время войны архиепископ Сергий спас многих, укрывая у себя бежавших из немецких концлагерей.

Прибытие его в Казань в 1950 г. было очень торжественным. Скромного, подчас стеснительного владыку народ встречал как святого: цветами устилая любимому архиерею дорогу, каждый приглашал его к себе в гости.

Рядом могила епископа Иустина (Мальцева). Известно лишь, как говорят историки, крайние даты его жизни—1891—1950 гг., и более о нем неизвестно почти ничего. На казанскую кафедру он был возведен уже совершенно больным, с расстроенным здоровьем и вскоре скончался.

Чуть в стороне похоронен схииеремонах Серафим (Кожурин). Родившийся в 1883 г., он прожил долгую жизнь и умер в 1969 г. Один из последних насельников разгромленной в 1930-х годах Седмиозерной пустыни, именно он сохранил чудотворную Смоленско-Седмиозерную икону Божией Матери, ныне находящуюся в алтаре Петропавловского собора в Казани.

Чуть позади, слева, виден металлический узорный крест на могиле протоиерея Михаила (Колокольникова). До войны протоиерей состоял секретарем обновленческого Казанского Епархиального управления. После он покаялся и был принят в церковное общение и служил в Николо-Покровской церкви Казаки. Именно ему исповедовался архиепископ Сергий и епископ Иустин. Несмотря на его обновленческое прошлое, в памяти людей сохранились его чрезвычайное человеколюбие и мягкость.

Попечитель Шнегас

Внимательному взгляду многое откроется на старых дорожках кладбища. Вот смещенный с могилы тяжелый старый крест с надписью «Ольга Александровна Апехтина, урожденная Шнегас». Обе фамилии известны, а одна из них имеет к Арскому кладбищу непосредственное отношение. Речь идет о Владимире Шнегасе, ставшем попечителем кладбища в период крайнего его упадка.

Думаю, что для этого было две причины. Во-первых, народ наш был не такой уж и «богоносец», коли позволял себе в зимнюю пору выворачивать и увозить с кладбища камни. Второй причиной было донельзя скудное обеспечение кладбищенского персонала и кладбища как хозяйственной единицы. Два сторожа и три могильщика — вот и весь штат кладбища. Получали они по 10 рублей в месяц. Смотритель — еще одна штатная единица — получал 30, на которые тоже не разгуляешься, в запустении было и хозяйство кладбища: его доход состоял из денег от нарезки земли под могилы, за содержание могил и их одерновку. А ведь надо было еще бесплатно хоронить и бесхозные (так называемые «полицейские») трупы. «Смотритель кладбища получал слишком ничтожное жалованье, чтобы быть в состоянии прожить без незаконных поборов...» — писал в городскую думу В. Шнегас. Он подчеркивал, что «не существует никаких правил, служащих основанием для управления кладбищем», в большом беспорядке находились кладбищенские книги, крестьяне соседних деревень воровали надгробия и кресты.

Отставной военный, человек деятельный и предприимчивый (именно он осветил Казань газом), стал решительно наводить порядок на Куртинском (это второе название Арского) кладбище.

«Мною приняты меры и до некоторой степени достигнуты, чтобы нищие не бродили по кладбищу и не стояли у ворот»,— докладывал думе попечитель. Существенно пополнился инвентарь: ведомости рассказывают о приобретении тулупов и сабель с ножами для сторожей, часов с боем для конторы, конских ведер, пил, топоров и т. д.

Но коса нашла на камень, когда Шнегас стал силами своего персонала изготавливать и по 12 рублей продавать дубовые кресты. Это был подрыв бизнеса кладбищенской церкви: именно ее притч подрабатывал на крестах. В дело вмешался епархиальный архиерей, написавший, довольно резко, губернатору. Городская дума не стала защищать попечителя, и он решительно отказался от избрания на следующее трехлетие. Дума сердечно поблагодарила Владимира Андреевича Шнегаса за труды и за ненахождением кандидата в попечители постановила считать таковым самого городского голову.

Кладбище на старой окраине

«О снятии на план земли под Архангельским кладбищем». Название архивного дела было малообещающим. Обычно в таких случаях в пыльных папках хранятся просьбы о выделении людей в помощь землемерам, оговариваются место сбора и фамилии гласных думы, привлекаемых в свидетели межевания и съемки. Но впервые в заглавии дела упоминалось Архангельское кладбище и не заглянуть в эти материалы было бы грешно: ведь об Архангельском кладбище, исключая сведений о почве, не написано ни строчки.

Краткий конспект архивного дела дает практически полное представление о том, как кладбище при Михайло-Архангельской церкви стало городским.

В половине одиннадцатого утра 2 июля 1864 года сторож кладбища при Архангельской церкви при обходе увидел в одной из загодя вырытых могил голубой гроб, абсолютно не присыпанный землею. Испуганный сторож немедленно доложил об увиденном настоятелю храма. Хорошо зная нравы жителей казанских окраин, а в особенности Суконной слободы, батюшки немедленно снесся со своим коллегой, священником Духосошественской церкви в Суконке о. Петром (Маловым), тем самым, который спустя четверть века издаст образцовый труд об истории Петропавловского собора в Казани. Да, отвечал Малов, отпевали вчера одного покойного в синем гробу. Остальное легко может дорисовать воображение, подкрепленное знанием слободских нравов: тело было препровождено на кладбище, сил хватило опустить гроб в могилу, засыпать же его, видимо, было невмочь — поминки не ждали.

Сил терпеть безобразия дальше не было, и родилось «Отношение в Казанскую городскую думу Казанской Михайло-Архангельской церкви священноцерковнослужителей». В нем приход. Духосошественской церкви (читай: «Суконка»— Л. Ж.) характеризуется как «один из многочисленных (в смысле: населенных— Л. Ж.) приходов Казани, прихожане которого резко отличаются особенным своеволием и крайним беспорядком в весьма частых случаях погребения своих покойников на нашем кладбище». Опуская своих умерших в наспех вырытые могилы и лишь для вида присыпая гробы комьями мерзлой земли, родственники по весне были глухи к призывам привести могилы хотя бы в относительный порядок. В конце своего непривычно страстного для официального документа «отношения» притч Архангельской церкви просил изъять у них кладбище в ведение города.

Посовещавшись, дума согласилась. И вот уже «городовой архитектор» Романов докладывает о снятии плана кладбища. На этом плане кладбище как бы состоит из трех частей: уже «осваиваемых» северного и южного участков и вновь выделенного городом центрального. В таком развитии кладбища есть своя логика: с юга хоронили жителей Бутырок, Архангельских выселок, Горок, с севера — из Архангельских слобод и все тех же суконских.

3 марта следующего 1865 года губернатор утвердил решение о принятии в городское ведение Архангельского кладбища. Далее события развивались в соответствии с законом: из казанских мещан выбрали смотрителя кладбища. Как государственного служащего настоятель храма Св. Михаила Архангела о. Михаил (Потехин) 12 мая приводит Ивана Самарцева к присяге.

Последний лист в этой небольшой папке датирован 22 сентября 1865 г. Кандидат в гласные городской думы докладывал: «Вследствие предписания Казанской городской думы от 22 апреля сего года за № 2580 имею честь донести, что Архангельское кладбище мною принято в городское ведомство и сдано оное избранному в старосты того же кладбища мещанину Ив. Фед. Самарцеву».

Так начиналась новая история очень старого, теперь уже, городского Архангельского кладбища.

На этом кладбище нет склепов и очень редки надгробия дореволюционной поры. Но именно на одном из таких надгробий находится высеченная на камне самая пространная в Казани — в 16 строк эпитафия. Находится она на основании креста на могиле молодого человека, утонувшего в 1909 г. в Волге у Верхнего Услона.

Здесь уместно упомянуть о том, что духовенство не всегда одобрительно относилось к «живому творчеству масс». В конце прошлого века была издана даже брошюра с цитатами из Святого Писания, рекомендованными для помещения на надгробиях.

У Архангельского кладбища, как и у многих других, есть свои тайны. Чекисты, приводя в исполнение смертные приговоры своим политическим оппонентам, указали в одном из актов, что расстрелянные в Казани захоронены «на Дальнем кладбище». Как знать, не Архангельское ли это, тем более, что, по воспоминаниям А. Баратынской, труп расстрелянного А. Баратынского, поэта и внука известного поэта, чекисты позволили забрать «с ямок за Архангельским кладбищем». Известно также, что на этом кладбище, в средней его части, напротив разрушенного ныне питомника собак, хоронили заключенных.

Кладбищенские вандалы

У кладбищенского вандализма, наверное, тот же возраст, что и у самих кладбищ — об этом свидетельствуют следы разграбления пирамид современниками фараонов. И не станем в очередной раз обвинять в повреждении нраве большевиков: охотники попакостить на могилах встречались и до них. В архиве хранится датированное 1916 г. письмо полковника Поспеева к казанскому городскому голове В. Боронину. «На Арском кладбище случилось обычное происшествие: в склепе на могиле моей жены выбиты стекла», — так свое письмо полковник и перечисляет все мерзости, которые устраивали на могилах старорежимные подонки. Из этого же письма мы узнаем, что в Архангельской слободе было караимское кладбище, от мраморных надгробий от которого, по словам полковника, не осталось камня на камне.

Нигде и никогда кладбищенский вандализм не поощрялся официальными властями цивилизованных государств. Исключение составляют Германия при нацистах и коммунистическая Россия. И если волна погромов в Германии захлестнула лишь еврейские захоронения, то для смерча совдеповского вандализма не существовало расовых предрассудков, он крушил все. 7 декабря 1918 г. В. Ленин подписал декрет «О кладбищах и похоронах». Вот выдержки из документа:

  • 1. Все кладбища, крематории и морги, а также организация похорон граждан переходит в ведение местных Совдепов.
  • 2. Для всех граждан устанавливаются одинаковые похороны. Деление на разряды как мест погребения, так и похорон, уничтожается.
  • Примечание. Похоронные религиозные обряды в храмах и на кладбищах совершаются по желанию родственников, близких умершего и за их собственный счет.
  • 3. Оплата мест на кладбищах отменяется...»

Внимательно вчитаемся в пункт 2 декрета и вспомним похороны партийных бонз и департаментских вождей недавнего времени, подивимся поистине большевистскому масштабу лицемерия. Взлетят сапоги Багратиона из взорванной на Бородинском поле могилы генерала, но зато

Пионерки нежная рука

Будет розы класть за безналичный,

Будут комсомольцы из ЧК,

Будут коммунисты из ЦК

Сторожить покой и сон публичный.

Вряд ли лучше Владимира Тучкова можно передать атмосферу, окружавшую мавзолей автора декрета.

Желание увековечить память своего вождя у коммунистов сочеталось с наплевательским отношением к памяти других.

Но никакая, даже самая острая критика большевиков не заменит простого чувства уважения к жившим до нас. И здесь не следует ни много писать, ни много говорить. Просто не забудем привести в порядок родные могилы и не поленимся хотя бы сгрести листья с соседней, явно нечасто посещаемой. Уже одно это позволит нам считать себя не самыми плохими из живши.

Лев ЖАРЖЕВСКИЙ


Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Copyright ©, Старая Казань, 2012-2017. Все права защищены.

Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.